РОКЛДЦ ім. В. Поліщука

  «Разом нас багато…»
 

  Делай, что должно и будь,  

  что будет…
  Древняя мудрость  

  Сообщение о благотворительной акции американцев, направленной на совершенствование помощи украинским детям-аутистам, настраивает на оптимизм. Инициаторы вышли на очень авторитетного в Западной Европе специалиста, автора 4-х книг, переведенных на шесть европейских языков, гражданку Великобритании. О. Богдашина, профессор психологии, мать сына-аутиста, поедет на край света, чтобы помочь таким детям, тем более в Украину, откуда 10 лет назад эмигрировала в Англию (а перед этим фактически 5 лет была внутренним эмигрантом): ради сына, прежде всего, ибо растущий организм требует помощи уже сегодня и не может ждать, когда «Построим Европу в Украине» (лозунг лидера одной из партий). Ольга Борисовна сочла полезным привлечь к благородному делу и многолетнюю единомышленницу, причастную к определённым этапам деятельности её как мамы аутиста, а также директора единственной в Украине школы для аутичных детей и президента впервые созданного в стране общества содействия семьям с детьми, страдающими аутизмом «От отчаяния к надежде», принятого в европейскую ассоциацию Аутизм – Европа, - гражданку Украины, автора этих строк.
  Почти всё перечисленное – дела давно минувших лет, а в настоящем О.Богдашину привлекает, по-видимому, то, что её дело в Украине живёт: диагноз «аутизм» (хотя всё ещё «детский») уже мало кого удивляет (а её сын был первым в Украине аутистом), созданная ею школа весьма успешно работает, а в Донецком институте социального образования будущим психологам отныне её соратницей читается курс «Психологические аспекты аутизма». Кстати, в этот курс органично вписалась и наша гостья из Великобритании, приезжая один раз в два года в свою школу, а фундаментом теоретического цикла являются её первые книги, изданные в Украине и за её пределами.
  Зная Богдашину как талантливого филолога, уникального психолога, удивительную маму (создаётся впечатление, что не только Алёши, но и всех аутистов), педагога от Бога, незаурядного пропагандиста своих (и не только своих) идей, неиссякаемую оптимистку, самозабвенную труженицу и жизнелюба, отказаться от предложения встретиться в Ровно оказалось непосильным актом. Даже не взирая на то, что в день отъезда я должна была в составе
государственной комиссии принимать бакалаврский экзамен («с корабля на бал»), а о жалованье в связи с кризисом придется надолго забыть. Помимо обозначенных выше стимулов, главенствующими были следующие:
1. Соблазн обсудить очередную её книгу, идея которой пока ещё не оформилась, витая где-то среди богдашинских извилин. Тем интереснее она на стадии неопределённости, сомнений, но ниточка уже схвачена.
  2. Оказать всяческую поддержку исконно русской, по воле случая оказавшейся в донецких степях, а тут ещё предстоит побывать в неизвестном Ровно – Западной Украине со всеми неожиданностями, страшилками, навязанными в своё время мощной советской пропагандой и оказавшимися очень живучими элементами сформировавшегося 10-летиями стереотипа. (Мои предположения как человека, преодолевшего последний, оказались даже существенно преуменьшенными).
  3. Расширить свои представления об украинской диаспоре за рубежом (согласно предварительной информации, среди американцев есть и такие), интерес к которой резко возрос в связи с участием в 2008 году в конгрессе, посвящённом этой теме.
  4. Конечно, познакомиться с ровенчанами, составить представление об уровне их осведомлённости относительно аутизма, т.к. динамику представлений в СССР об этом нарушении тщательно отслеживаю с момента первой публикации о нём в нашей стране (1974 г.). Это – годы совместной работы с Ольгой Борисовной (начиная с 1995 г.).
  Был большой соблазн привлечь к совместной работе мою новую знакомую, американского учёного, известного режиссёра экспериментального кино Naomi Uman, которая проживает сейчас в Украине. Но, не имея никаких полномочий, ни Ольга Б. , ни тем более я, не могли позволить себе такой роскоши. Но и без Наоми предполагается очень интересная и полезная для ровенчан toloka.
  День первый. Итак, с 13:00 29-го июня устремляю свой напряжённый взор на появляющихся в секторе прибытия терминала №2 Бориспольского аэропорта моих соотечественников и гостей Украины, в числе которых в 13:10 из Амстердама должна прилететь О.Богдашина. Встретила уже прибывших из упомянутого, далее – из Франкфурта, Нью-Йорка, а нашей гостьи среди них не оказалось. Приятная встреча с президентом Фулбрайтовского общества пани Мирославой несколько отвлекла, но не утешила. Миновал час, второй и в поиске объяснения случившемуся, встревоженная отправляюсь по чиновничьим кабинетам аэровокзала. На вопрос, значилась ли О. Богдашина в списках пассажиров рейса, последовал неутешительный ответ: «Сведения о пассажирах не подлежат оглашению. Не имею права…». Инстинктивно оцениваю свои моральные и материальные убытки и возможности и после непродолжительных раздумий лихорадочно переоформляю свой авиабилет со 2.07 на сегодня в Донецк. В полном изнеможении опускаюсь на скамью, настроившись на многочасовое ожидание своего рейса, благо запаслась любимыми свежими газетами.
  Не тут-то было! Через 10-15 минут раздался телефонный звонок и незнакомый приятный мужской голос сообщил, что меня ищут, и они уж в машине. Понимая, кто «они», я без промедления парирую: билет переоформила, никуда не еду, возвращаюсь домой. Через 2-3 минуты пред очи мои тревожно-гневные предстала запыхавшаяся О. Богдашина в сопровождении двух спортивного телосложения обаятельных мужчин, готовых «разобраться с билетами». Встревоженная Ольга Борисовна на ходу сообщила, что прилетела только что …из Лондона самолётом совсем другой авиакомпании. Обескураженная, я – женщина бальзаковского возраста, вполне степенная по жизни с извинениями и, наверное, срывающимся от смущения голосом прошу кассира восстановить мой прежний билет и мы, возбуждённые, уставшие после бессонной ночи и треволнений, наконец, в комфортабельной машине с приятным хозяином её Женей.
  Между прочим, кассир молча, не выражая никаких отрицательных эмоций (как обычно), молниеносно исполнила мою просьбу. Это так гуманно, цивилизованно, что у меня промелькнула мысль: не английский ли язык, на который почему-то перешла вся наша команда, сработал. Мы почему-то к иностранцам относимся особенно, сверхуважительно, я бы сказала, почтительно. Возможно, так мы инстинктивно проявляем своё гостеприимство. Хотя львовяне отнеслись особенно тепло ко мне, надо полагать, как к украиноязычной донеччанке. Такие мы, украинцы, щедрые на тепло в отношении гостей.
  В машине мы живо общаемся, не замечая промелькнувшего Киева, Житомира, наверное, множества сёл. Шоссе свободное (выходной день), интеллигентный водитель нам не мешает. Последовательно прошлись по личной, семейной, городской, государственной тематике (Ольгу интересует всё, хотя виделись мы последний раз в октябре 2008 г., а с помощью интернета она добросовестно отслеживает ситуацию, как в России, так и в Украине).
  А дальше, конечно, - аутизм: каково детям-аутистам в Украине, России, Польше, Италии, Франции, Дании и проч. Оказывается, «услугами» моей спутницы напрямую пока не пользовались из европейских стран лишь Швейцария и Люксембург. Далее пошёл модный в Европе синдром Аспергера – у знакомых и незнакомых лиц; учёные Запада, о которых я наслышана настолько, что, кажется, лично знакома с ними. Оказывается, ушёл из земной жизни патриарх аутизма Бернард Римланд (США), заметно «сдала» автор знаменитой триады Лорна Винг (Великобритания), наверное, очень болезненно перенесшая уход в мир иной единственной дочери (аутистки), автор бестселлеров об аутизме Дона Вильямс уже давненько вещает из своей родины (Австралии), выйдя замуж, кажется, в четвёртый раз (есть и такие аутисты!), а непревзойдённая д. Тэмпл Грандин не перестаёт удивлять и восхищать наш непросвещённый в отношении аутизма мир (США).
  Число «Аспергеров» неуклонно растёт, побуждая к обсуждению вопроса, целесообразно ли его диагностировать и, тем более, подвергать коррекции. Мне кажется, что самому носителю этого симптомокомплекса вполне резонно себя идентифицировать с помощью специалиста и наиболее близких людей, дабы разобраться в себе, максимально использовать данные Всевышним возможности и сформировать философское отношение к потенциальным коммуникативным проблемам в своём окружении.
  Примерно за час езды до пункта назначения Ольга поинтересовалась языком общения ровенчан. «Русский» - безапелляционно заявил Женя. Свои сомнения относительно достоверности информации водителя я не стала озвучивать, чувствуя, что русской англичанке языковой вопрос не безразличен. Забегая вперёд, отмечу, что не только не безразличен, но и глубоко волнует. Оказывается, накануне отъезда муж её, вполне солидный, здравомыслящий человек, работник мэрии, пытался образумить жену, настроившуюся на Украину, не зная языка, людей, пригласивших её, формата и программы мероприятия, в котором она должна участвовать, и возгласом «Куда ты едешь?!» вознамерился остановить чрезмерно, на его взгляд, самостоятельную и самодостаточную подругу.
  Сейчас я достойно оценила прагматизм господина Найджела, оказавшись в ситуации, которую мог предвидеть рассудительный англичанин. Не встретив Ольгу в обозначенное время, я позвонила её верной соратнице, и.о. директора школы аутистов, и та в ответ: почему бы Вам самостоятельно не отправиться в Ровно? Резонно, если бы мы разминулись. Но у меня ни одного адреса и ни одной фамилии: на какой базе будет проводиться нечто, кто его организаторы, где будем жить и т.д. и т.п. Оказалось, что у Ольги информации не намного больше и, разойдись она с встречающими, оказалась бы в куда худшем положении, чем я.
  Кстати, другой информации о рейсе, чем той, которую по интернету она перебросила мне, у неё не было, т.к. авиабилеты заказывала американская сторона, а увидела она их только в Манчестере на пути в Лондон (а не в Амстердам, как предполагалось). Если учесть, что в Донецке незадолго до вылета первоначальный, оптимальный для меня рейс заменили другим и мне вместо 15 мин. пришлось ждать и тревожиться об Ольге около 7 часов (да ещё после бессонной ночи), то испытала я в связи с этой поездкой тот ещё стресс! Да и смысл авиапутешествия в таком случае полностью теряется.
  Ольга, между тем, выразила восторг от встречи с Украиной: «Меня хорошо встречают во всех странах, но так, как в Украине, не встречали нигде!» Это особенно приятно слышать от гражданки чопорной, аристократичной Британии. Значит, можем, если постараемся. А безалаберность, оказывается, везде встречается, чаще или реже, в большей или меньшей мере.
  Итак, въезжаем в Ровно. Привлекают внимание чистые прямые улицы, отсутствие толп народа, чувствуется размеренный образ жизни горожан. Останавливаемся у многоэтажной (таких зданий в центре города мало) новой гостиницы «Мир», где нам надлежит жить (водитель всё знает).
  В вестибюле улыбчивые американцы во главе с г. Даен Кунц Лоуман встретили мою спутницу возгласами «Olga! Olga!». Обмен дружескими рукопожатиями и молниеносное поселение. Едва переступив порог номера, Ольга с горечью произносит: «Нет ванны, кондиционера!». Я утешающе: «Кто же из моих соотечественников и в какие времена осмеливался пользоваться гостиничной ванной!». Дескать, и не нужна она при наличии душа. Да и без кондиционера в Ровно, мол, можно обойтись. Это ж Ольге после Англии с 21*С жарко, а Даен после Вирджинии холодно: каждое утро она приходила на семинар в куртке. Да и моя спутница в такси всё время держала в поле зрения шерстяную кофту. А мне после Донецка совсем неплохо. К тому же есть большое окно, которое, правда, в первую ночь не решились открыть, панически боясь комаров. И зря, оказалось, в Ровно, окружённом лесами, как ни странно, комаров нет. В общем, первый удар, похоже, самортизировала успешно, переключая слегка избалованную европейским комфортом англичанку с быта на её излюбленные темы – семья и аутизм, вернее, дети и аутизм, т.к. по мнению г. Найджела, женился он на компьютере.
  Далее в сопровождении (или по приглашению) Даен отправляемся ужинать в кафе. По ровенским меркам, возможно, крутое. А вот мнение англичанки: интерьер современный, т.е. форма, а обслуживание, т.е. содержание, советское: официантки не торопятся обслуживать и подают не то, что хочешь и что меню предлагает, а то, что есть в данный момент. Я снова философствую: построить дом, реконструировать интерьер проще и быстрее, чем реконструировать искорёженные души, в течение 70 лет подвергавшиеся насилию тезисом «Бытие определяет сознание». Ужинаем. Даен терпеливо ждёт и всё же, пользуясь заминками, обсуждает с Ольгой план действий (как и до, и после ужина), я наблюдаю за публикой. Развлекаются дети, отмечая расставание со школой. Очень шумно (Даен ещё и завтра будет извиняться, когда мы с Ольгой уже забудем это маленькое неудобство): молодёжь танцует, бард поёт, включаются записи, периодически отвлекая и приятно удивляя мою спутницу: «Это же Леонтьев, Королёва!.. А что, они и сейчас поют? А современное у вас есть?» «Конечно, есть, но ретро у нас в почёте, даже у молодёжи, как видите» (хотя сама тоже несколько удивлена пристрастиями ровенчан, но для обобщений пока нет достаточных оснований).
  Возвращаемся в гостиницу с твёрдым намерением немедленно предаться сну. Но надо хорошо знать обеих, чтобы понять, что благим намерениям не суждено сбыться. Укладываемся в час ночи. Я – с чувством вины оттого, что не препятствовала гостье в желании выговориться. Сможет ли она завтра говорить так много, как этого потребуют обстоятельства?
  День второй. В 8:00 мы готовы к выходу. Есть 15 минут для обсуждения языка презентации. Ольга: английский, я: русский. Мотивы Ольги: ни разу не презентовалась на русском, испытываю существенные затруднения (даже живя в Украине, значительно чаще употребляла английский, в последние годы и думала по-аглицки – прим. автора), есть переводчики и т.д. Мои мотивы: всегда бывает «первый раз», доброжелательная аудитория будет помогать (как это было в ДИСО), наилучший переводчик – всё же посредник, не оригинал, слушать двуязычие трудно, обременительно, а в отношении времени – расточительно. Победил пока русский, окончательное решение за ровенчанами.  
  В вестибюле присоединяемся к американцам (их 26) и направляемся комфортабельным автобусом кто куда: мы – в областной клинический лечебно-диагностический центр им. В.Полищука, другие – тоже по назначению. Пока едем, я мысленно пишу, но сначала представлю некоторых участников мероприятия.
  О.Б.Богдашина – см. сайт ДИСО:  
  «Великобритания – Украина, Барнсли – Донецк, Бирмингемский университет - ДИСО» Л. Жовниренко.
  Даен Кунц Лоуман – доктор педагогических наук (так обозначено в программе семинара-конференции, хотя такой номинации в науке США, как мне известно, вроде нет; скорее всего, это перевод на украинский лад), Координатор учебного центра для детей раннего возраста, университет Джеймса Мэдисона, Вирджиния, США. Наша первая знакомая. Её дед и бабушка из Польши и Украины. Бабушка аутиста. Общительна, хороший организатор, член оргкомитета семинара.
  Келли Маршал – магистр педагогических наук (тот же вопрос), работала с детьми с особыми потребностями с 16 лет. С 2006 г. преподаёт в г. Арлингтон (Вирджиния, США) в пределах специальной программы для детей-аутистов с дошкольного возраста до 5 класса. Родители в прошлом – одесситы. С Келли непосредственно не пришлось общаться.
  Галина Федун –асистент кафедри спеціальної освіти Державного університету Північної Кароліни (м. Шарлот, США). Если не ошибаюсь, её родители эмигрировали в США по «Зелёной карте».
  Карен Фезерс представляет Украинский фонд помощи детям-сиротам с особыми потребностями (Вирджиния, США). Второй известный мне человек, усыновивший ребёнка с синдромом Дауна из Украины. Если учесть, что 80% отцов детей-аутистов Донбасса оставляют семьи и навсегда забывают собственных отпрысков (данные опекаемой госпожой Богдашиной Горловской школы), а определённая часть родителей с обоюдного согласия сдают (слово это само по себе кощунственное) таких детей в специнтернаты «для необучаемых» , то один лишь упомянутый поступок госпожи Карен Фезерс позволяет мне отнести её к особой категории – Личности. Приятно начинать этот короткий список Личностью и завершать его таковой.
  Между тем, мы уже в областном медико-генетическом центре, в кабинете его руководителя. Знакомимся. Любовь Степановна Евтушок - образованная, интеллигентная, совершенно обаятельная женщина, готова сделать всё, чтобы гостям было комфортно. Ирина Грановская – психолог клинического лечебно-диагностического центра, наверное, правая рука Любови Степановны в этом мероприятии, с полуслова понимает, что нужно гостям, и немедленно исполняет просьбу. Таковые были незамысловатыми, но требующими то ли ориентации в 9-этажном пространстве, то ли помощи оргкомитета, активным членом которого она является, хотя и значится последней в списке. Моя характеристика этого дуэта полностью совпадает с таковой англичанки.
  Пока мы одни (в квартете), обсуждаем язык общения. Оказывается, ровенчане – украиноязычные. Ольга в смущении: понимать-то понимает (50 на 50), но говорить, увы… Деликатная Любовь Степановна успокаивает, дескать, русский знают все. «Но у меня и с русским уже проблемы» - с чувством вины в голосе произносит моя спутница. «У Вас прекрасно в Донецке всё получилось, когда аудитория оказывала поддержку» - добивала я англичанку. Ольга Борисовна, трезво оценив все «за» и «против», согласилась с нами. А долгожданный кофе – бальзам для исстрадавшейся Богдашинской души поставил окончательную точку в переговорах.
  После чая, кофе с мучными ровенскими деликатесами у гостеприимной хозяйки мы опустились в актовый зал, где Ольге было «жарко», а мне – «вполне приемлемо». Следую известной истине: если не можешь изменить обстоятельства, измени к ним своё отношение. Так я всё время стремлюсь «усреднять» показатели дискомфорта, хотя сознаю, что при её умственной и эмоциональной нагрузке и неистребимой склонности выкладываться комфорт, конечно, необходим.  
  Госпожа Даен как руководитель этого семинара представила через переводчика О.Богдашину. Довольно скупо. То ли из-за недостатка информации о главном действующем лице сегодняшнего дня (и это действительно была их первая встреча), то ли западный этикет того требовал. Как бы то ни было, я, руководствуясь исключительно инстинктом, вероятно, неожиданно для всех, в первую очередь для себя и Ольги, попросила у Даен микрофон и на украинском языке дополнила информацию одной – двумя фразами, обогащёнными тремя эпитетами, упомянутыми в начале повествования.
  Забегая вперёд, скажу, что в конце рабочего дня таким же образом поинтересовалась у присутствующих, не преувеличила ли я достоинства лектора. Ответом были бурные аплодисменты. Меня и сейчас не мучают угрызения совести по поводу своей бесцеремонности. Значит, я поступила правильно, сделав первый шаг к установлению таким образом контакта с аудиторией (принцип обратной связи).
  А дальше и до конца рабочего дня микрофон был в безраздельной власти единственного человека – Богдашиной О.Б. Вначале было введение в проблему, а затем сенсорика, сенсорика и сенсорика: особенности каждого из видов чувствительности (гипер- и гипо-) и их взаимодействия на фоне изобилия примеров. Необыкновенный для нашего слушателя стиль, форма, образ мышления, последовательность, глубина и в то же время простота изложения чрезвычайно сложных процессов, глубокое уважение к исследуемому предмету и аудитории завораживает, поглощает.
  Переводчики выполнили огромную работу, переведя весь иллюстративный материал с английского языка на украинский, а лектор, к моему удивлению, виртуозно использовал такие слайды, отгадывая текст по одному-двум знакомым словам. Аудитория, как я и предполагала, охотно помогала Ольге Борисовне. Более того, мне кажется, слушатели ловили каждое слово, чтобы в нужный момент и безошибочно подставить плечо. Но это было потом, а вначале чувствовалась какая-то экспозиция, адаптация на фоне абсолютной тишины.
  Объявлен 15-минутный перерыв, а аудитория всё так же безмолвствует. Я едва сдержалась, чтобы не призвать слушателей максимально использовать уникальную возможность получить ответы на все накопившиеся вопросы, зная безразмерный потенциал этого человека–профи–легенды, и совершенно открытого для общения. Хорошо, что я этого не сделала, дав возможность присутствующим самостоятельно оценить ситуацию (и я не ошиблась). В этот промежуток времени я составила компанию Ольге, зная, что надо будет отвечать на вопрос «Ну, как?».
  После перемены процесс продолжился, сопровождаясь возрастающей активностью ровенчан. Они настолько энергично и адекватно стремились помочь лектору, что даже я иногда не поспевала втиснуться в ряды помощников-волонтёров. Отныне я уже не беспокоилась о бывшей своей землячке, а занялась излюбленным делом.
  Я читаю в ДИСО, помимо сугубо медицинских дисциплин, анатомию и эволюцию нервной системы, физиологию ЦНС и ВНД, а также психофизиологию. Поэтому инстинктивно пытаюсь накладывать психофизиологические процессы обычного человека на другого, аутиста. Обхожу стандартные для нашей страны термины «больной», «инвалид» и т.п., зная, что Ольга Борисовна аутистов ни теми, ни другими не называет, ибо считает их просто не такими, как мы, большинство. И не более того.  
  В то же время не могу отказаться от функции, как бы помягче выразиться, контрольной, что ли, помня историю 18-летней давности, когда мою героиню, блестящего лингвиста и маму аутиста, пытавшуюся пробить стены равнодушия, воинствующего невежества и т.д., будоражащую соответствующие службы постсоветской Украины, называли дилетантом. Мы тогда ещё с ней задавались вопросом: а кто в представлении наших современных бюрократов, неучей – А.П. Чехов, М.А. Булгаков, Н.М. Амосов и многие другие, в данном случае врачи, весьма успешно трудившиеся на литературной ниве? Не говоря уже о древних. И тогда, и особенно сейчас была и остаюсь глубоко убеждённой, что никто: ни врач, наблюдающий ребёнка-аутиста в идеальном случае рабочий день, ни такой же психолог или педагог не знает пациента лучше, чем любящая мать, а если она ещё и всецело отдаётся другим детям (большая и разнообразная практика), а если она ещё и уникальный психолог (к тому же уже давно дипломированный), а если она ещё и талантлива!..
  В очередной раз, слушая с пристрастием О. Богдашину (только она поймёт меня и простит, зная, что делаю я это из благих побуждений), не уловила ни одной фразы, ни одной интерпретации, которые расходились бы с медицинскими понятиями и представлениями. Более того, в каждую встречу отмечаю её поступательное движение вперёд семимильными шагами. Ещё на почве духовности мы, чувствую, будем полемизировать, а уже к её уровню понимания квантовой физики мне придется тщательно готовиться. Правда, у меня есть ещё резерв – медицинская кибернетика, в которую по уши погрузилась в своей диссертации 30 лет назад, а Ольга почему-то её пока прямо не затрагивает. А я об этом помалкиваю, хотя в начале нашего сотрудничества я по собственной инициативе обратилась в Донецкий институт искусственного интеллекта. Идея была принята, она в принципе может быть реализована, но это - фундаментальная наука, а нужен уже сегодня результат, который можно продать. Тогда (1996 – 1998 г.г.), как известно, каждый выживал, как мог.
  С переполнившими душу чувствами я и подошла в очередной перерыв к главе американской делегации, умной госпоже Даен, чтобы выразить искреннюю благодарность ей и руководимому ею коллективу за то, что сумели выделить О. Богдашину из десятков исследователей, занимающихся аутизмом, достойно оценить и пригласить для участия в семинаре на благо всех присутствующих и их семей, пациентов, клиентов и учеников. В этот промежуток времени, видя рядом с Ольгой Борисовной небольшое количество слушателей (самых смелых, как потом оказалось), я уже проходила мимо, не отвлекая на себя её внимания.
  Не могу, конечно, не оценить чётко разработанную программу семинара, безупречную организацию его во всех отношениях, начиная с самих его участников: мы никогда не ждали автобуса, как и его пассажиров, заблаговременно собираясь в вестибюле гостиницы, скрупулёзно исполнялся регламент. Не переставала удивляться выраженному у лектора чувству времени: не глядя на часы, Ольга Борисовна умудрялась всегда завершить мысль, фразу прежде, чем напоминал о себе её внутренний звонок.
  Такая организация характерна, как я заметила, для солидных международных форумов с широким представительством Запада (Фулбрайтовские украино-американские конференции, конгрессы украинской диаспоры с участием представителей из многих стран мира и т.п.). Чёткая регламентированность очень рациональна, т.к. позволяет в сжатые сроки получить и усвоить максимум разносторонней информации, избегая чрезмерного напряжения. Богатый опыт прагматичного Запада нам очень полезен. А некоторые наши учреждения (преимущественно Киева и Западной Украины) уже давно и весьма успешно его используют, а может быть, и самостоятельно к этому пришли.
  Обедом наша англичанка, чувствовалось, наслаждалась: уютная комната, домашняя атмосфера, украинский борщ, вареники и традиционные напитки. Не помню, на каком из них остановила взор Ольга, я же предпочла своё национальное, местного производства, чудо-водичку – Моршинскую. С нами всегда была коммуникабельная г. Даен и её неизменная спутница – Г. Федун. Кстати, на семинаре этот дуэт всегда был в первом ряду и очень внимательно и активно слушал.  
  В третью перемену кружок вопрошающих слушателей заметно возрос. Забегая вперёд, скажу, что на следующий день Ольга была уже окружена плотным кольцом, к середине дня – двойным концентрическим, из которого нужно уже было её извлекать за руку – на обед. Выбора у меня не было, т.к. за спиной стояла Ирина Грановская, а за ней интеллигентная Любовь Степановна. «Разогретых» ровенчан я прекрасно понимаю, т.к. к этому времени они вполне адекватно оценили ситуацию и стремились максимально использовать свой шанс. И я бы так поступала, поэтому извлекла предмет их повышенного интереса очень осторожно, чтобы не задеть чувства живого кольца.  
  Рабочий день закончился Круглым столом, модератором которого была госпожа Даен. По её предложению, каждый участник должен представиться, а в завершение – внести предложения и пожелания. В объектив фотоаппарата попал квинтет, в центре которого, как и должно быть, - Любовь Степановна. В какой-то момент, как потом оказалось, незаметно в ряды участников внедрился и главный врач учреждения, на базе которого проводился этот семинар, заведующий кафедрой диагностики и терапии Львовского НМУ им. Галицкого И. Шумлянский.  

  Здесь я узнала, на кого, вещала О. Богдашина: на психологов, врачей-педиатров, генетиков, педагогов, которые за столом представляли руководящий состав соответствующих подразделений и звеньев, и других специалистов и родителей, причастных к проблеме. По ходу действия я поняла, что люди действительно интересуются актуальными вопросами аутизма, сокрушаются, что аутизм не рассматривается в ВУЗе, а книги Ольги Борисовны – на английском языке. В то же время мне показалось (и Ольга Б. это подтвердила), что ровенские специалисты куда более подготовленные, чем донецкие несколько лет назад, но главное – хотят знать больше.
  Поэтому, когда очередь дошла до меня, я с удовольствием раздала всем желающим первые монографию и буклет О. Богдашиной, изданные на Родине в 1999 и 1996 гг. Последний стал поводом для знакомства с автором, обратившемуся ко мне как к зав. кафедрой за отзывом. Вспомнила и историю написания и рецензирования монографии. Кому-то я подарила украинско-польскую газету «Поляки Донбасу» со своей статьёй о пребывании Ольги Борисовны в ДИСО.
  Моя героиня попыталась переключить меня с её имени на своё, чему я нехотя подчинилась, зная, что вернусь к ней. Я – обычный зав. кафедрой специальных психологических дисциплин, к.м.н., доц. После Донецкого мединститута 4 года училась в Ленинграде, 1 год – в Москве. Читаю студентам V курса «Психологические аспекты аутизма». Студенты, как правило, ничего не слышавшие о нем, слушают как детектив. Но если проявляют инициативу к написанию реферата по аутизму, то, к моему величайшему огорчению, приносят то, что 50 лет назад отвергнуто просвещённой Европой. Это свидетельствует о том, что мы по-прежнему ждём чьих-то переводов, довольствуясь устаревшими, дремучими материалами, чаще всего просто бессистемными глупостями.
  Но больше огорчает, даже пугает, не вернутся ли слушатели О. Богдашиной в свои кабинеты и не будут ли по-прежнему диагностировать на первый взгляд или в течение 10-15 минут, рекомендовать «специнтернаты для необучаемых» (английские специалисты говорят, что необучаемых детей нет, есть необучаемые педагоги), лечение в психиатрических больницах и прочие, тут уж не глупости, а нечто похуже.
  Да и родители не всегда помогают специалистам. Вот свежий пример. Маму уже взрослой девушки-аутистки (а мы с Ольгой знаем её ребёнком) вовлекли «доброжелатели» в какую-то секту. Мама пытается и дочь туда же насильно пристроить, забрав её со школы аутистов. Девушка, доселе не знавшая психиатрических больниц, за последние два года побывала там уже трижды, сокрушая всё на своём пути, не жалуя и маму. После интенсивного специфического лечения девушка неуклонно деградирует (разве забыли эффект «лечения» совершенно здоровых инакомыслящих в оные времена?!), а в школу периодически звонит с одним и тем же вопросом: «Когда вы меня заберёте?».
  После Круглого стола кто-то сказал мне, что главный врач во время моего спича спросил: «Кто это, откуда?». Ему ответили: «Из Донецка». Игорь Владимирович: «И так говорит на украинском языке!». На выходе мы перебросились с ним парой фраз, и он снова отметил мой украинский литературный. А я тут же вспомнила донецкий эпизод, когда ехала в троллейбусе и мне позвонила сотрудница, профессор-украинист. Я, естественно, ответила урождённой жительнице Закарпатья на украинском языке. Едва я отключила телефон, как нетерпеливый сосед изрёк: «Вы из Западной Украины?». Я, с некоторым вызовом, ответила: «Я – украинка из Донецка». А вообще мне в последнее время очень даже нравится (раньше я просто не верила в себя и своим собеседникам в их искренность), когда мой украинский нахваливают филологи Могилянки, Ивано-Франковска, львовяне и др., учитывая, что на украинском впервые заговорила в Могилянке в 2005 г. И с тех пор на русском почти не пишу, а сейчас это делаю ради Богдашиной. Она же наша гостья, а мы свои, разберёмся. Тем не менее, сейчас по телефону у Любови Степановны я испросила согласия не переводить на украинский.
  В коротком диалоге с Игорем Владимировичем я отметила необычную отдаленность кафедры от Львовского медуниверситета, на что последовал резонный ответ: в целях удобства для обслуживания населения и повышения квалификации персонала. Это так приятно слышать, что где-то интересы народа являются действительно приоритетными над таковыми чиновничества, бюрократии. Между прочим, моё внимание (и не только моё) на каком-то Международном форуме привлекло очень хорошее, искреннее выступление одного из преподавателей ЛМУ, женщины-окулиста, если память не изменяет. Невольно экстраполируешь качества одного специалиста на весь ВУЗ. Вспоминаю, как моего тогдашнего республиканского начальника спросили в Ленинграде: «У вас, в Украине все такие?» (имея в виду меня - аспирантку). Инстинктивно переношу достоинства моей маленькой знакомой – ровенчанки, победителя Международного конкурса «Дiти емiгрантiв про себе», с которой вместе с её мамой проживала в 2008 г. в одной комнате гостиницы во Львове во время конгресса украинцев–диаспорян – на всех ровенчан. Т.е. в Ровно я ехала, будучи изначально положительно настроенной.
  После Круглого стола тот же автобус доставляет нас всех к временной обители, и мы, наконец, можем подвести итоги дня. На вопрос Ольги «Ну, как?» ответ прозвучал однозначный: «Блестяще!». Упомянула, что рассказчица иногда заканчивает фразу, примерно, так: «Ну, вы понимаете...». А если не понимают? Рассказала и о своём благодарственном монологе, адресованном госпоже Даен.
  А сейчас излагаю впечатления нашей гостьи в систематизированном виде.
1. Русский язык украиноязычные ровенчане приняли без сопротивления, тем более агрессии, которой так боялась наша гостья. Смешно? Это нам, украинцам, а её, иностранку, несущую добро, надо понять. Прослеживается и динамика этого процесса. Вначале ровенчане задавали вопросы англичанке на родном языке, потом некоторые переходили на русский, а закончилось тем, что особенно восхитило О. Богдашину. В её окружении оказались две женщины, одна из которых формулировала вопрос на украинском языке, а другая, перебивая первую, требовала: «Говори по-русски, говори по-русски!». Этот эпизод действительно очень трогателен и не мог не вызвать ответного чувства уважения тонкой Богдашиной. Забегая вперёд: кто-то усмотрел в её фамилии и что-то украинское. А я сейчас размышляю: корень (Богдан), суффикс (-ин)?
2. Тревожившая меня тишина вначале встречи, вялость на первой перемене, а потом вопросы за пределами аудитории – это обычное для Богдашиной начало везде и во всех странах. Люди адаптируются, «переваривают», осмысливают, а вопросы, как правило, более или менее интимные, потому их задают наедине. Судя по вопросам, «подсказкам из зала», слушатели не плохо подготовлены. Не сравнить с Горловской аудиторией 1997-1999 гг. Это радует.
3. Интерес к проблеме, к лектору возрастал лавинообразно. Кульминационным моментом дня, о котором Ольга говорила восторженно, хотя просила меня об этом не писать, но я при всём желании не могу его обойти, был такой. Вопрошающих оказалось одновременно рядом с О. Богдашиной две, обе стремились одномоментно получить ответы на животрепещущие темы. Ольга, по-видимому, терпеливо наблюдала, не расставаясь с сигаретой (потребность в последней возникала в особенно напряжённые моменты в жизни, а их было в прошлом – ой, сколько!). Тогда одна из них предложила другой компромиссный вариант: «Я – на полсигареты («забиваю» время – прим. автора) и ты – на столько же, но моя половина ещё не исчерпана». Дескать, потерпи.
  Дорогая Ольга Борисовна! Ну, как я могу такой изящный эпизод опустить! Это хуже, травматичнее, чем в описываемый момент лишить Вас вот тех обеих половинок!.. Вы же знаете, что в обычной ситуации я – активный и непримиримый агрессор в отношении яда под каким бы то ни было названием, в любой консистенции и упаковке (змия ли зелёного…).
 4. Ольга смущена тем, что подарила ровенчанам устаревшего, на её взгляд, первенца – монографию 10-летней давности. Если бы она прочитала рефераты моих студентов-выпускников (правда, не лучших), то убедилась бы, что мы живём серединой прошлого века, а она тогда уже, благодаря безупречному знанию английского языка, энтузиазму, увлечённости, потрясающей работоспособности, подгоняемая растущим сыном, давно преодолела рубеж ХХ – XXI столетий.
  Трапезничали мы, кажется, там же. Но Ольга на этот раз ударилась в импровизации с английским языком в общении с персоналом, а я, наблюдая за её изысками и восприятием их другой стороной, развлекалась.
  Сон с открытым окном восстановил силы нашей гостьи, а я после кофе уснула только перед рассветом. Да и не могла избавиться от беспокойства, не исчезнет ли голос у моей оптимистки после 7-часового, фактически беспрерывного выступления. Попытку её пожаловаться утром на жару мгновенно пресекла каверзным вопросом: «А спали-то Вы под одеялом?», на что нашей милой жалобщице возразить было нечего.
  День третий. Всё так же: брейк – кофе у Любови Степановны и особенности коммуникации при аутизме в аудитории. В какой-то момент я обнаружила рядом Любовь Степановну, и она сообщила, что сегодня пришла её дочь (это очень приятно и я, конечно, передала эту приятность позднее Ольге).
  Читатель, наверное, заметил, что я не пытаюсь пересказывать выступление, даже не отмечаю его основные составные. Во-первых, в этом нет необходимости. Во-вторых, это потребовало бы много времени. На третьем позволю себе остановиться. Как-то, пребывая в Москве в обществе верного соратника директора ВНИИ иммунологии АМН СССР(Р.В. Петров), единственного в то время советского иммунолога, которого знали за рубежом, сына писателя, получившего, вероятно, с генами и литературный дар, была свидетелем оформления научной статьи, автором которой среди большого количества соавторов был упомянутый. Все подписи были собраны, за исключением главной, за которой надо было ехать чуть ли не в другой конец столицы (Каширское шоссе). Я, не долго думая (по молодости лет): «Так подпишитесь вместо автора». Ответ меня изумил: «Подделывать подпись Рэма Викторовича – всё равно, что подделывать подпись Иисуса Христа». Сказано это было лет 25 назад, а я и среди ночи во сне процитирую это изречение неординарного профессора Лебедева К.А., главного евнуха Всесоюзного общества иммунологов, как он выражался, и в каком я состояла. К чему это воспоминание? Богдашину я, конечно, не ассоциирую с неземными сущностями, но воспроизвести её выступления не могу. Не взирая на то, что в отношении аутизма – я не новичок, слушала её не единожды, словарным запасом не обременена, но и дефицитом не страдаю, памятью Всевышний тоже не обидел. Факт подлежит изучению…
  Осенило! Дело в том, что, как я только сейчас поняла, ежеминутно и в Ровно, и в Донецке, я была в колоссальном напряжении, ибо неосознанно следила за тем, чтобы наша гостья, не дай Бог, не была бы чем-то обижена, ущемлена: резким словом, бестактным вопросом или поступком, недоброжелательным взглядом, непочтительностью, «непонятливостью», безразличием и т.д. и т.п. Ну, и, конечно, чтобы Ольга Борисовна тоже нечаянно не допустила ошибки, спровоцировав что-то непредвиденное.
  Поводом для такого беспокойства стал эпизод, случившийся ровно год назад на очень солидном Международном форуме, который состоялся в самом сердце Западной Украины. Ко мне подошёл незнакомый молодой мужчина, представившийся одесситом, с вопросом: «Как к Вам здесь относятся?». Ответствую: «Прекрасно, а как может быть иначе?!». «А меня оскорбили». И называет оскорбителя – очень известного, авторитетного в Украине и далеко за её пределами человека, образованного, талантливого творческого работника, истинного патриота, блестящего оратора, наиколоритнейшего участника данного форума. Первое, что у меня вырвалось: «Не может быть!» Следует расшифровка. Действительно оскорбление. «Может, Вы спровоцировали?». «Нет, я ничего не сказал». И тут неожиданно «оскорбитель» оказался в поле моего зрения. И я решилась на сомнительный эксперимент. И чётко установила, что вполне нормальный, добропорядочный, хороший человек – одессит всё же был неправ. Нежелательную реакцию, оказывается, можно действительно спровоцировать чем угодно, в том числе и молчанием, а чаще - отсутствием чувства юмора.
  Каюсь, дорогие ровенчане и Ольга Борисовна! Полагаю, старик Фрейд понял бы меня и простил.
  В какой-то момент Ольга Борисовна объявила, что сегодня её миссия заканчивается, т.к. завтра утром она уезжает. В один из перерывов ко мне обратилась мама аутиста с вопросом: «Сколько Ольге Борисовне потребуется времени, чтобы осмотреть ребёнка?». Ответ: «Минимум час». На лице женщины отразилось удивление. Да, Ольга Борисовна со всей ответственностью выносит вердикт. Она прекрасно понимает, что означал в нашей стране ярлык, пожизненный, как правило.
  В конце дня ко мне подошла одна немолодая женщина и, сказав: «Большое Вам спасибо!», простившись, удалилась. Я до сих пор ума не приложу, за что получила благодарность. Если бы то же не излучали её светлые глаза и открытое лицо, я бы подумала, что ослышалась. Тогда я расценила её поступок как благодарность за то, что, возможно, со мной благодарная слушательница связывает приезд тронувшей её до глубины души Ольги Борисовны. Или это была женщина, которая накануне обратилась за разрешением связаться со мной в Донецке и просила мои координаты. Я, видимо, была чем-то поглощена и, удовлетворив первую просьбу, посоветовала за координатами обратиться в оргкомитет, куда я сдала анкету со всеми данными. А сейчас досадую, что не уделила ровенчанке должного внимания.
  Обедом наша гостья и на сей раз наслаждалась. Как же, блинчики! Да ещё и с маком! Таких и я не исподобилась употреблять на Востоке Украины, где уж англичанке! И та же атмосфера – как дома!.. Данная ситуация напомнила эпизод 15-летней давности, когда Ольга с детьми пришла ко мне в гости, а её сын Алёша прямо с порога радостно провозгласил: «Как дома!». По определению аутиста, это означает полное удовлетворение постоянством (даже интерьер, не говоря уже о планировке домов и квартир, в советские времена у всех был одинаков).  
  А дальше последовал приём у главного врача. На табличке кабинета отметила: «Шумлянский Игорь Владимирович, заслуженный врач Украины», помимо отмеченных ранее знаков отличия. В кабинете сразу и произнесла задумчиво: «Капсула Шумлянского-Боумена». Тут же последовала реакция: «Это мой дед. Но перейдём к делу». По-моему, это значимая часть характеристики господина Шумлянского. Достаточно молодой руководитель европейского образца, прогрессивный, деятельный, «держит руку на пульсе», открыт для сотрудничества, приглашая к таковому. Руководит очень ответственным участком работы, стремится обеспечить оптимальные условия для оказания помощи пациентам (кадры, научно-техническая, материальная база и т.п.). Похоже, что у Игоря Владимировича это получается. За кулисами семинара, наверное, - тоже он, а действовал семинар, как я отмечала, как часы. К иностранным гостям, видимо, хозяин адаптирован. Это тот не частый случай, когда говорят: человек на своём месте.
  Кстати, когда на Круглом столе встал вопрос о подготовке кадров для работы с аутистами, Ольга Борисовна мгновенно отреагировала, пригласив желающих учиться к себе, на авторский курс в Бирмингемский университет. При этом она рассказала об условиях учебы, снабдив каждого желающего дополнительно письменной информацией (я и в Донецк привезла). Это было бы очень плодотворное и реальное сотрудничество в сочетании с таковым с университетами США. Такой конгломерат уже сейчас складывается, благодаря и присутствующим здесь представителям США во главе с госпожой Даен. Мне кажется, духовная миссия наших энтузиастов-американцев может стать цементирующим звеном в этом объединении.
  Я не высказала там же предложение, т.к. тогда ещё не сформировалась идея, и я не имела представления о степени заинтересованности руководства Центра в научном сотрудничестве с зарубежьем. Идея такова: сделать достоянием ровенчан и всей Украины труды нашей бывшей соотечественницы, издав их на украинском языке. Я, например, испытываю неловкость оттого, что цивилизованная Европа, которая 65 лет назад описала аутизм, накопила богатый арсенал знаний и опыта работы с детьми и взрослыми, сочла необходимым переводить и издавать книги О. Богдашиной, а мы лишь недавно начали худо-бедно идентифицировать это нарушение, а правомочность диагноза «детский аутизм» даже не обсуждаем и долго не искали возможности идти в ногу с европейскими процессами в этом деле.
  Здесь я познакомилась с осведомлёнными специалистами, которые могут отлично перевести текст, а денег на издание, думаю, потребуется не больше, чем на проведение этого семинара. Попробуйте найти хоть что-то путёвое об аутизме в Украине и вы, к сожалению, убедитесь, что единственные и самые современные представления об этом уникальном дизонтогенезе изложены в первой книге О. Богдашиной 1999 года издания (в Украине). И ничто, о чём рассказывала вчера и сегодня, и рассказала бы завтра Ольга Борисовна, не противоречит её представлениям тех лет, а углубляет, расширяет, конкретизирует их. Поэтому, Ольга Борисовна, зря Вас смущает запоздалый, как Вам кажется, подарок ровенчанам. Вы же знаете, что первоописателя аутизма француза Итарда даже на английский перевели лишь 150 лет спустя, а то, что перевели Вы, осмыслили и оживили материалами собственных наблюдений и положили в основу упомянутой монографии, на украинский, как, впрочем, и русский язык, может быть, не будет переведено никогда.
  Затем с медико-генетическим центром в таком же разрезе (кадры, материально-техническое обеспечение и т.п.) тех же участников семинара познакомила его заведующая, кажущаяся уже давнишняя (аж второй день) наша знакомая Любовь Степановна Евтушок, председатель правления МБФ «ОМНІ – мережа для дiтей». Не вдаваясь в подробности, скажу, что это звено, на мой взгляд, имеет прочный фундамент, на котором построена надёжная база оказания помощи детям с особыми потребностями во всём её многообразии (диагностики, реабилитации, профилактики) во взаимодействии с родственными по направлению научно-практическими учреждениями и организациями США. А сам руководитель – профессионал излучает доброту, искренность, оптимизм, особую женскую теплоту и обаяние. Чувствуется синергизм во взглядах, действиях, планах, устремлениях с главным врачом лечебно-диагностического центра И.В. Шумлянским. Это – верный признак здорового творческого коллектива, живущего настоящим и устремлённого в будущее.
  После осмотра владений Любови Степановны уставшие «семинаристы» наслаждаются прохладой и уютом в её кабинете. Внезапно в открытую дверь заглядывает Игорь Владимирович и просит выйти Ольгу Борисовну в коридор, мотивируя свой поступок тем, что она завтра не будет на семинаре, и он не сможет проститься (чувствительная англичанка и об этом эпизоде будет рассказывать восторженно).
  Итак, аудиенция окончена. Любовь Степановна тоже очень трогательно, по-домашнему прощается с гостьей в коридоре, и мы тем же маршрутом возвращаемся в гостиницу, чтобы через 10-15 минут снова двинуться в путь. Деятельная путешественница не может находиться без дела, пребывая и дома не часто и не подолгу. А приоритетное моё место во всех делах в Ровно – выслушать неугомонную англичанку и выразить своё суждение.
- Со мной сегодня все говорили по-русски. И даже главный врач, который персонально со мной простился и выразил желание сотрудничать. Что всё это значит? Уважение?..
- Значит то, что Вы думаете. Конечно, уважение. И интеллигентность, доброжелательность. А ещё помните: «Wie du mir, so ich dir» (буквально: «как ты мне, так я тебе»)? Вы же не дали повода относиться к Вам иначе. А главный врач не хуже других, как и полагается. К тому же обязан думать о перспективе, как человек дела, притом умный.
- Ирина (Грановская) такая внимательная и заботливая, во всём готова оказать услугу, предупредить! С её помощью нашла аптечный киоск и купила всё необходимое всего за 120 грн., хватит на целую неделю.
- Ирина (психолог), как и другие, поступает так, как Вы того заслуживаете, а как же иначе? К тому же Вы - гостья, а она – хозяйка. А всего 120 грн. - это по европейским меркам, а по нашим меркам – аж 120 грн. и всего на неделю (а не на 2-3 мес.).
- Мне нужно обменять валюту, пойдём в обменный пункт.
- Но у меня есть деньги, не стоит тратить время. (У Ольги живы воспоминания безденежных последних лет прошлого столетия, она решительно не позволяет мне открывать свой кошелёк, хотя сейчас уже не то время, но она просто не слушает).
  Спрашивает на русском языке у первой встречной женщины (немолодой), как пройти в обменный пункт. Ровенчанка, похоже, украиноязычная, отвечает по-русски, а потом, немного подумав, меняет траекторию своего движения и приводит нас к обменному пункту. А дальше следует по своим делам в противоположном направлении.
  Уже не обращая внимания на язык, Ольга в порыве экзальтации снова за своё: «Как же так, ей же нужно было идти не сюда?!». Избалованная ленинградцами, в последние годы – киевлянами и даже львовянами, пытаюсь умерить страсти. - Жительница небольшого города усмотрела в нас иногородних, а определив по выражению наших блуждающих взоров, что мы не знаем и названия центральной площади, на которой остановились, решила, что потеряет меньше времени, доставив нас по назначению, чем что-то объясняя на пальцах непонятливым пришельцам. А вообще-то мы – славяне-украинцы генетически такие, услужливые, чем нередко злоупотребляют другие.
  А сейчас я и себе ставлю такой же вопрос по прошествии 10 лет, в течение которых занимаюсь духовным здоровьем. Почему я вторую неделю отпуска, оставив все накопившиеся за год хозяйственные дела, пишу эти строки, когда от 38-градусной жары, кажется, плавятся мозги, а свои опусы я никогда не носила ни в какие редакции? Почему, не получая жалованья последние месяцы, а сейчас и отпускные, скудные и по нашим меркам, отправилась туда, не знаю куда, и за тем, не знаю за чем? Почему Ольга, оставляя обожаемую семью на 4 дня, не будучи ни олигархом, ни миллионером, а будучи ,скорее, основной кормилицей семьи, и не рассчитывая на общепринятое вознаграждение за труды праведные, обременённая языковыми страхами и неизвестностью, отправилась туда же? Почему американцы, возможно, состоятельные, а скорее всего, не очень, молодые и не очень, осведомлённые о наших трудностях и невзгодах, преодолевая тысячи километров над океаном, устремляются к нашим проблемным деткам? Почему Карен Фезерс не убоялась тяжёлых испытаний, неизбежных в воспитании усыновлённого ребёнка с синдромом Дауна из Украины, оказывая помощь и другим нашим детям с особыми потребностями? Почему, наконец, мои коллеги, руководители лечебного учреждения, на базе которого проводился семинар, И. Шумлянский и Л. Евтушок, активно ищут и используют любые возможности для улучшения оказания помощи своим пациентам, не довольствуясь достигнутым, хотя другие могли бы почивать на лаврах?
  Лучше всех на эти вопросы ответила бы, наверное, госпожа Даен Кунц Лоуман. А я думаю, что все мы руководствуемся потребностями души, ибо «не хлебом единым…». И души, прежде всего, своей. Или как говорили древние: «Делай, что должно, и будь что будет…».
  Между тем, разговор плавно переходит к хлебу насущному. Надо что-то прикупить на завтрак, на дорогу. Я об этом думаю только тогда, когда пищевой рефлекс срабатывает, а раньше - времени жалко; Ольга, как и полагается, да ещё и сын приучил к порядку – заблаговременно. Тут уж я слепо повинуюсь, понимая, что она права. И снова то же, но уже более осторожно: у вас продукты не дорогие, всё необходимое купила и деньги ещё есть. Может быть, и так, только у нас почти вся зарплата уходит на питание, да ещё и скромное. С такой же лёгкостью приобретает подарки детям и, оставив все припасы в гостинице, отправляемся на ужин.
  И снова Ольга импровизирует, а я развлекаюсь, наблюдая за ней. Вспоминаю о её склонности к пародированию. Если бы моя былая соотечественница хотя бы пятую часть времени и энергии отдавала развитию этой способности, Максим Галкин отдыхал бы рядом. На просьбу исполнить что-то из известного или нового репертуара охотно откликается, не ломаясь.
  Умиротворённые возвращаемся в обитель. Продолжается неспешный разговор. Оказывается, благодаря Ирине с аптечным киоском, исчезли оба симптома (только Ольга в таком состоянии, как ни в чём не бывало, могла стоять перед аудиторией весь день, а мне было предписано лишь поглядывать на неё). Всё чаще проскальзывают в беседе имена домочадцев: Лесины подруги завидуют её духовной близости с мамой, Алёша очень любит бывать в ресторане с родителями. Спародировала мужнину попытку произнести русское слово в английской транскрипции: «Питасо-о-ок» (петушок). Вспоминала и других членов семьи – кошачье трио: француженку Люсю, Аспергера – Дашу и Дауна – Петю. Промелькнул и большой сад, и, конечно, компьютер, в почтовом ящике которого за такое время накапливается штук 80 - 100 писем. И последним аккордом прозвучало упоминание о предстоящем увлекательном круизе всей семьёй, бале, где должны предстать джентльмены во фраках и леди в кринолинах. Сын уже подготовлен, для остальных надо ещё кое-что прикупить.
  Я уже знаю: если пошли разговоры такого рода, Ольге надо возвращаться домой. Кстати, если заходит разговор о кошках с позиции аутизма, очень увлекательный научно-популярный рассказ получается.
  Итак, я неспешно готовлюсь к отъезду. Глядя на меня, принялась за дело и моя рассказчица. Неиспользованные её ванные деликатесы, к которым я всегда питала слабость, мирно перекочевали в мою сумку, как и диски с какими-то записями. На работе, когда я начала одаривать последними англоязычных коллег, «какие-то» оказались лицензионными записями вокально-инструментальной классики! И старший лаборант, получившая первой подарок за доблестный труд, с широко открытыми большими глазищами воскликнула: «Лидия Петровна! Это же лицензионное!!!». «И что?». «Очень дорогое!». «И что? Не буду же я продавать!!!». И тут я внезапно протрезвела и ужаснулась. В наших-то пиратских джунглях.… В условиях правового нигилизма.… Да мы с Богдашиной и в пятом поколении не расплатимся с наследниками авторских прав исполнителей! А лаборант, отныне ассистент, каждый день слушает свой дорогущий диск.
  В мир бессознательного мы отправились раньше прежнего, дабы запастись энергией перед дальней дорогой со всеми её заботами. В 8:15 о себе напомнил по моему телефону обходительный Женя, который уже прибыл из Киева и ожидал нас в своём «Оппеле» у гостиницы. Мы ещё раз подивились украинскому сервису и, мысленно поблагодарив друг друга за вечерние приготовления, не заставили себя ждать. Внизу поджидали своего автобуса пунктуальные американцы. Госпожа Даен тепло попрощалась с Ольгой Борисовной, добавив: «Тебя здесь все любят». И мы, дружелюбно встреченные нашим симпатичным водителем, спокойно, с чувством исполненного долга, оставили чистый, гостеприимный, типично украинский город Ровно и его окрестности.
  На обратном пути мы видели вдали по ходу следования небольшие селения и довольно однообразный пейзаж, на фоне которого мелькали поражённые каким-то беспощадным вредителем больные деревья. Обсуждали, конечно, события дней минувших, но в душе царил полный штиль. Конечно, были вопросы типа: «Ну, Вы не сожалеете (о поездке)?» - уже без чувства вины вопрошала Ольга. «Нет, конечно». Возникали и рецидивы восторга – понятливыми и доброжелательными ровенчанами и, в первую очередь, конечно, лингвистической совместимостью.
  Что бы там кто ни говорил, а вопрос языка не такой простой, как кажется на первый взгляд. Едучи во Львов на Международный конгресс, где были заявлены английский, французский и испанский языки, кроме украинского, я очень даже нервничала, пока не обнаружила всех, без исключения, «конгрессменов» - иностранцев, говорящих на украинском языке. По моему глубокому убеждению, последний стал фактором, объединяющим более 400 участников из 28 стран мира. Представляю, как бы я себя чувствовала на этом фоне, не зная родного языка. Растением. На сей раз таким связующим звеном стал русский. И слава Богу, что все мы знаем хотя бы два языка, а желательно – 4-5.
  Вспоминаю и свой украиноязычный дебют в 2005 г. на Международной юридической конференции в Национальном университете «Киево-Могилянская академия», на стенах которого я прочитала: «Говоримо тiльки українською мовою». На половине своего выступления я вдруг забеспокоилась, дотяну ли свою речь до конца достойно, поэтому сознательно забросила провокационный вопрос в аудиторию. Пока продвинутые юристы полемизировали, сопоставляя упомянутый мною факт с Конституцией, я передохнула и вполне благополучно завершила выступление. Не будучи уверенной в безупречности своего украинского, я попросила слушателей быть снисходительными к дебютанту. Последние, до этого момента не усмотревшие во мне русскоязычную, стали удивлённо переглядываться, приветливо улыбаться, а в перерыве киевляне и, особенно, западноукраинцы, высоко оценили мой украинский язык. Пришлось в связи с этим давать интервью. На нескольких лицах я читала: «Ви ж чудово говорите украiнською мовою, чому ж Ви там в Донецьку?..». А я так же мысленно отвечала: «Ми i в Донецьку рiзнi. Почекайте. Не все вiдразу. Ми всi будемо разом, коли полiтики вгамуються. Потерпiть».
  Восточные украинцы тоже подходили с вопросом: «Как Вы так?». «А мы не решаемся». «А Вы решитесь». После перерыва все мои земляки, как один, докладывали на украинском языке. Экспромты не у всех были удачными, но аудитория одобрительно отнеслась к самому желанию говорить на родном языке. Никто, конечно, не подозревал, как тщательно я готовилась к выступлению и как чувствовала себя после – как будто меня пропустили через мясорубку. Но чувствовала себя триумфатором, с могилянцами-филологами охотно общаюсь по сей день, а на форумах и в прессе с тех пор больше не выступаю на русском языке. В своём ВУЗе мне задали вопрос, не считали ли меня мои земляки штрейкбрехером. Нет, нет и нет. Более того, мне кажется, что я их раскрепостила.
  Сейчас пишу по-русски, соблюдая стихийно установившийся в Ровно языковой этикет, ибо вещаю, наверное, в первую очередь, всё же на О. Богдашину. Как-то надо же поблагодарить сеятеля добра, уважения, великодушия и, конечно, так необходимых нам, украинцам, знаний об аутизме. Любовь Степановна согласилась с моим подходом.
  Между тем, мы уже в Киеве. Между рейсами Ольги и моим 5 часов, смысла томиться мне так долго во второй раз нет. Я решила выполнить ещё одну миссию, но уже в Киеве: согласовать участие в Фулбрайтовской конференции, авось кого застану в офисе (повезло – почаевничали с президентом пани Мирославой), и участие студентов в Международном конкурсе по СПИДу с его координатором (тоже вопрос решила). У первой станции метро прощаюсь с Ольгой Борисовной, вверив её покладистому Жене, который доставит нашу гостью в Борисполь в самый раз.
  Совершенно умиротворённая, свободная от каких-либо служебных обязательств, ибо путешествую в свой законный отпуск и за свой кошт, поздним вечером прибываю в Донецк, чтобы через неделю приняться за эти записки.
  Л. Жовниренко, зав кафедрой специальных психологических дисциплин ДИСО